Психология Психологическая травма: всё что нужно знать про травмы

[Роман ВиниловРоман Винилов is verified member.]

Психологическая травма
Автор: Роман Винилов

Психологическая травма - одно из наиболее часто описываемых и вместе с тем наиболее трудно определяемых явлений в психологии. Терминов, которые пытаются обозначить это понятие, накопилось немало, однако за каждым из них ощущается некоторая недосказанность: дефиниции всякий раз соскальзывают с чего-то принципиально неуловимого.

Причина проста - психологическая травма не существует в пространстве осязаемых вещей, так как её нельзя потрогать: у неё нет цвета, веса, объёма, её нельзя зафиксировать на снимке или выразить числом. Судить о её присутствии можно лишь по отпечаткам, которые она оставляет в судьбе человека - так судят о силе местных ветров по степени кривизны древесных стволов.

Отпечатки эти разнообразны:

• устойчивые тревожные и невротические состояния;
• хронические соматические расстройства без явной органической причины;
• болезненные сценарии в романтических отношениях, повторяющиеся с пугающей точностью,

- всё это может оказаться отголоском пережитого некогда удара.

Что такое травма: 4 грани одного понятия​

Если всматриваться в психологическую травму, вооружившись не одной, а сразу несколькими линзами, картина становится объёмнее. В научном пространстве понимание этого явления имеет четыре грани:

1. Внезапное столкновение с угрожающим событием, которое вторгается в жизнь человека как нечто принципиально чужеродное и не поддающееся быстрому устранению.
2. Состояние психической перегрузки, при которой внутренние влечения настойчиво ищут выхода, но получить его не могут - сначала под давлением внешних запретов (прежде всего родительских), а затем в силу тех внутренних ограничений, которые психоанализ связывает с категорией Супер-Эго.
3. Переживание, интенсивность которого превосходит способность личности его осмыслить и интегрировать, особенно разрушительное тогда, когда оно приходится на ранние годы жизни, когда внутренние структуры психики ещё не созрели, а накопленный жизненный опыт слишком скуден, чтобы вписать случившееся в целостную картину мира.
4. Встреча с принципиально новым, ещё неизвестным: с тем, что человек не способен ни назвать, ни понять, ни выразить словами.

Каким бы ни было обличье психологической травмы, её неизменным аффективным ядром остаётся одно переживание - ощущение полной, практически парализующей беспомощности перед лицом происходящего. Это не просто страх и не просто боль - это опыт тотального краха собственного могущества и всесилия: человек сталкивается с тем, что не в силах ни остановить, ни изменить, ни хотя бы назвать своими словами.

Психика, не сумевшая переработать болезненное событие, нередко на нём фиксируется - подобно тому, как заевшая пластинка снова и снова возвращается к одной и той же царапине в звуковой канавке. Запускается механизм навязчивого воспроизведения: пережитое начинает невольно проступать в детских играх, в поведенческих выборах взрослого человека, в образах сновидений. Это не сознательное стремление вернуться к прошлому - скорее, принуждение, которому психика подчиняется помимо собственной воли.

Когда возможности для внутренней переработки исчерпаны, травматический опыт "мигрирует" вглубь - на уровень тела. Психосоматический симптом в этом смысле можно рассматривать как последнее убежище вытесненного: то, что не нашло выражения в словах и чувствах, обретает голос (иногда очень громкий) через хронические заболевания и общее телесное неблагополучие.

Запредельные аффекты, которые нельзя вынести​

Психологическую травму неизменно сопровождают переживания, с которыми крайне трудно оставаться в прямом контакте: стыд, вина, гнев, острая горечь утраты. Их общая черта - невыносимая, запредельная интенсивность. Психика поступает с ними единственным доступным ей способом: вытесняет за порог сознания. Однако вытеснение ещё не означает уничтожение, растворение аффектов - они продолжают существовать, просто меняют форму выражения, возвращаясь в виде:

• стойкой депрессии и хронической апатии;
• навязчивых мыслей и компульсивных действий;
• немотивированных страхов и фоновой тревоги;
• саморазрушительных паттернов поведения, которых сам человек, как правило, не замечает.

Именно в этом состоит коварство непроработанной травмы: человек причиняет себе вред, абсолютно не понимая, откуда на самом деле берётся импульс.

Энергетическая цена вытеснения довольно высока, потому что удерживать вытесненное содержимое - дорогостоящая психическая работа. Значительная часть внутренних ресурсов расходуется не на жизнь, а на поддержание этого невидимого напряжения. Человек начинает уставать несоразмерно прилагаемым усилиям, ощущает хроническую опустошённость, жалуется на апатию и нехватку сил даже после полноценного отдыха. Со стороны это может выглядеть как лень или безволие, но на деле психика попросту работает на износ, сражаясь сама с собой.

Травма в психоанализе Фрейда​

История психоаналитического понимания травмы начинается с одного наблюдения, которое сложно назвать очевидным. Дело в том, что Фрейд заметил: в биографиях большинства его ранних пациентов неизменно всплывали воспоминания о сексуальных домогательствах, пережитых в детстве. Чем шире становилась клиническая практика, тем больше психоаналитика занимал и волновал неудобный вопрос: неужели в семьях благополучной венской буржуазии конца XIX века так много детей подвергалось насилию?

Это противоречие заставило его пересмотреть свои исходные взгляды. Он понял, что в подавляющем большинстве случаев речь шла не о реальных событиях, а о фантазиях и том эмоциональном возбуждении, которое они порождали.

Как показывал клинический опыт, разрушительная сила фантазии на психический аппарат ничуть не меньше, чем сила реального события. Граница между "случившимся" и "пережитым как случившееся" в этом отношении оказалась гораздо менее непоколебимой, чем хотелось бы думать.

В ходе дальнейших исследований Фрейд еще точнее озвучил свою позицию: причина невроза коренится не только в инфантильной травме как таковой, но и в патологических воспоминаниях, которые ушли из сознания, однако не утратили своего разрушительного заряда. Вытесненное не исчезает, а продолжает влиять на личность из глубин психики, сохраняя свой энергетический потенциал.

Из этого наблюдения Фрейд вывел следующий постулат: невроз следует рассматривать как травматическое заболевание, в основе которого лежит неспособность психики совладать с переполняющими её переживаниями.

В работе "По ту сторону принципа удовольствия" он описал механизм этого процесса: любая травмирующая ситуация перестраивает энергетику мозга и активирует защитные механизмы психики. Когда негативное внешнее воздействие настолько сильно и велико, что защита не справляется с ним, психический аппарат "затапливается" раздражителями.

Ещё одна работа отца психоанализа, "Торможение, симптом, тревога", рассматривает связь между травматическим опытом и страхом - здесь Фрейд обнаружил особую, парадоксальную логику. Страх, согласно его концепции, представляет собой воспроизведение аффективного состояния, некогда сопровождавшего травматическое переживание. Человек, однажды столкнувшийся с чем-то страшным, начинает воспринимать как пугающие даже нейтральные обстоятельства - те, в которых объективно нет никакой угрозы. Появление эмоции страха связано с ожиданием повторения ужасающего события: психика как будто выставляет дозорного, который сигнализирует о враге, ещё даже не появившемся на горизонте.

В этом фальстарте есть своя логика. Человек реагирует так, словно катастрофа уже произошла, и тем самым, по убеждению Фрейда, воспроизводит её в смягчённой форме. Такое облегчённое по эмоциональному накалу повторение травмы является попыткой психики переиграть прошлое на новый, более позитивный лад: на этот раз - справиться, удержать контроль, обернуть ситуацию в свою пользу.

Как и когда возникает психологическая травма?​

Взрослую психику сломить куда сложнее, чем кажется на первый взгляд, и вот почему.

Нанести взрослому человеку подлинно глубокую психологическую травму значительно сложнее, чем маленькому ребёнку. По существу, это почти невозможно (если только в его биографии не сохранилось некое схожее вытесненное переживание, дремлющее где-то в глубине психики и ожидающее своего часа, - именно оно, а не само по себе актуальное потрясение, становится источником разрушения).

Фрейд, например, описывал этот механизм следующим образом: детская травма оставляет в психике устойчивый скрытый очаг - латентное ядро, тесно ассоциированное с пережитым событием. Долгие годы оно может никак не давать о себе знать, но стоит человеку оказаться в обстоятельствах, хотя бы отдалённо перекликающихся с тем давним опытом, как этот очаг активируется и запускает патологическую цепную реакцию. Прошлое врывается в настоящее в виде мучительных воспоминаний и нездоровых поведенческих сценариев, которые человек воспроизводит бессознательно, без малейшего волевого намерения их повторять.

А вот детство - это зона особой уязвимости. Ранние травмы, нравится нам это или нет, обладают громадной, несоразмерной властью над всей нашей последующей жизнью. Это объясняется целым рядом принципиальных причин:

• психика созревает постепенно, и в самом раннем возрасте её структуры ещё не обладают достаточной зрелостью, чтобы справиться с внезапной сверхнагрузкой: детский психический аппарат попросту не оснащён инструментами для переработки того, с чем ему приходится столкнуться;
• степень разрушительного воздействия во многом определяется тем, была ли у ребёнка возможность отреагировать пережитое вовне - через активное движение, слёзы, какой-либо другой эмоциональный выброс; если такой возможности нет, напряжение остаётся наглухо запертым внутри - как записка в запечатанной бутылке;
• если травма пришлась на совсем ранний, довербальный период, когда ребёнок лишён самого базового инструмента совладания - языка, её последствия тем более драматичны. Малыш не способен ни объяснить случившееся окружающим, ни осмыслить его для себя, ни попросить о помощи. Он остаётся наедине с пугающим опытом без названия и содержания, которое можно было бы понять.

На детской травме мы остановимся отдельно в соответствующем разделе.

Механизм психологической травмы​

Травматический механизм тоже устроен сложнее, чем кажется. Безусловно, было бы удобно считать, что схема здесь очевидна: произошло некое событие - возникла травма. Тем не менее, за исключением так называемых травматических неврозов, прямой и однозначной связи между внешним потрясением и психическим повреждением не существует. Настоящий невроз разворачивается по иной логике - логике двух актов, разнесённых во времени.

1. Первый акт относится к раннему детству. Ребёнок переживает нечто, что не укладывается в его понимание, - некое смутное, необъяснимое событие, не причинившее явного и немедленного урона. Оно вытесняется, уходит за горизонт сознания, но никуда не исчезает, а продолжает существовать в глубинных слоях психики, как маленький тлеющий уголёк под толстым слоем золы.
2. Второй акт, как правило, разворачивается гораздо позже (часто в подростковом или юношеском возрасте). Новое, внешне совершенно иное и отличное от первого событие как будто реанимирует это дремлющее содержание, мгновенно актуализирует его, освещает смыслом. Первое переживание в этот момент получает уже вполне определённую аффективную окраску, которой прежде у него не было: оно "оживает", становится невыносимо реальным. Ведущим аффектом этого момента оказывается стыд - острый и парализующий. Психика тут же реагирует защитой: в действие вступают механизмы отщепления и вытеснения. Травматическое содержание снова уходит из поля зрения сознания, но теперь уже навсегда определяет течение внутренней жизни человека.

Глубина нарушений всегда предопределяет масштаб разрушений​

Тяжесть последствий напрямую связана с тем, в каком возрасте был нанесён первый болезненный удар. Здесь действует жёсткая закономерность: чем раньше произошла травматизация, тем глубже она укореняется и тем менее доступна для осмысления.

1. Если травма пришлась на более поздний, уже речевой период, вытеснение остаётся неполным, и травматическое содержание продолжает просачиваться в сознание - под личиной:

• тревожных сновидений;
• оговорок;
• необъяснимых ошибочных действий.

Это своеобразный "язык" вытесненного, который Фрейд называл королевской дорогой к бессознательному.

2. Совершенно иначе дело обстоит тогда, когда травма случилась до появления речи. В довербальный период у ребёнка ещё нет языка как инструмента, который помог бы ему упорядочить опыт, и пережитое оседает в психике в виде архаических образов - тёмных, смутных, принципиально не поддающихся словесной переработке. Они прорываются в ночных кошмарах, не оставляя после себя ничего, кроме немого ужаса. Именно поэтому довербальные травмы оказывают самое разрушительное воздействие на весь психологический аппарат.

Необъяснимые пробелы в памяти​

В норме человек выстраивает собственную биографию как связное повествование: события прошлого обретают смысл в свете настоящего, одно закономерно вытекает из другого, и жизнь ощущается как единое, цельное полотно или длинная нить, протянутая от колыбели до настоящего момента. В психологии это называется механизмом непрерывности существования.

Психологическая травма как раз и прерывает эту нить. На месте, где должна проходить чёткая линия смысла, возникает пробел - разрыв, который невозможно ни объяснить, ни заполнить усилием воли. Человек не может вспомнить, понять или связно рассказать о том, что с ним произошло: на этом участке его внутренней истории попросту нет - там есть только плотный, густой туман и какие-то призрачные фигуры, которые из него время от времени проступают.

Что способно вызвать психологическую травму?​

Перечень событий, способных запустить маховик травмы, довольно широк. Психику могут надломить не только очевидные потрясения, но и обстоятельства, которые со стороны выглядят вполне переносимыми, сносными и посильными. Многое здесь зависит от того, какой фундамент был заложен в детстве.

Среди наиболее распространённых источников психологической травмы выделяют:

• внезапное негативное событие, не оставившее человеку времени на подготовку и подорвавшее привычное ощущение безопасности;
• серьёзную утрату - будь то работа, социальный статус, дом или что-либо иное, составлявшее опору повседневной жизни;
• распад близких отношений: развод или расставание, перечёркивающие не только совместное будущее, но и значительную часть прожитого прошлого;
• тяжёлое заболевание - собственное или кого-то из близкого окружения;
• предательство со стороны человека, которому безоговорочно доверяли: подобный опыт подрывает саму способность доверять кому-либо в дальнейшем;
• финансовый крах, лишающий человека не только материальных ресурсов, но и базового чувства почвы под ногами;
• вынужденный переезд, обрывающий привычные связи, уклад и ощущение принадлежности к месту;
• смерть близкого человека - один из наиболее универсальных и неизбывных источников хронической душевной боли;
• стихийное бедствие, ставящее человека лицом к лицу с абсолютной неуправляемостью мира;
• затяжную политическую или экономическую нестабильность, порождающую постоянное фоновое ощущение надвигающейся опасности без возможности от неё укрыться;
• шантаж, угрозы убийством или нанесением вреда здоровью, разрушающие чувство личной неприкосновенности и контроля над собственной жизнью;
• устойчивые страхи и фобии, сужающие необъятное для обычного человека жизненное пространство до размеров клетки или одиночной камеры;
• психологическое или физическое насилие (особенно когда его источником оказывается тот, кто по своей природе и статусу наоборот обязан был защищать, например, отец);
• депрессию как самостоятельный фактор, способный при определённых обстоятельствах не только сопровождать травму, но и порождать её;
• тяжёлый хронический стресс, который в отличие от острого потрясения действует медленнее, но с тем же плачевным эффектом.

У травмы нет порога, одинакового для всех​

Один и тот же жизненный удар может опрокинуть и напрочь свалить с ног одного человека, но едва-едва задеть другого. Первый человек - не слаб, а второй - не силён характером, и дело здесь совершенно в другом. Это скорее вопрос врождённой психической конституции и личной прожитой истории, то есть той внутренней почвы, на которой зерно травматического события прорастает корнями. Чем более ранимой, впечатлительной и чувствительной личность является изначально, тем более широкий круг неблагоприятных обстоятельств способен стать для неё по-настоящему травматическим. Иными словами, "что русскому здорово, то немцу - смерть".

Разберемся на очень простом примере. Один человек порежет палец при шинковке капусты, небрежно перевяжет его носовым платком и уже к вечеру забудет о том, что произошло. Для другого один вид крови способен запустить настоящую паническую реакцию - с учащённым сердцебиением, затуманиванием зрения и чуть ли не обмороком. Понятно, что при одном и том же событии - порезе - реакции будут разными, потому что травма накладывается на разные личностные контексты.

Многое определяется и общим состоянием человека в момент события: его физическим здоровьем, уровнем текущего стресса, волевыми ресурсами и душевными силами, которые у него в этот период есть (или нет). Если психика истощена и ослаблена, она гораздо уязвимее психики, которая полноценно отдыхает и имеет опору в виде поддержки близких.

Травматическим потенциалом обладает любая ситуация, способная надолго погрузить человека в состояние подавленности и внутренней опустошённости, причём не имеет никакого значения, сочтут ли её таковой окружающие.

Вот почему каждый случай требует отдельного, внимательного рассмотрения. Боль любого человека всегда сообразуется со своей внутренней логикой и своей личной историей. В том числе поэтому специалист, работающий с психологическими травмами, обязан сочетать профессиональную компетентность с подлинной человеческой чуткостью: одно без другого здесь попросту не сработает и не даст терапевтического результата.

Признаки травмы, которые невозможно не заметить​

Психологическая травма редко остаётся исключительно внутренним личным делом. Это как шило в мешке, которое нельзя утаить, как ни изощряйся. Рано или поздно она выплёскивается вовне и проявляется так или иначе: в поведении, эмоциональных реакциях, облике человека. Близкие, как правило, замечают перемены раньше, чем их замечает сам травматик: он изменился, погрустнел, стал острее реагировать на сущие пустяки, отдалился, - словно задёрнул внутри себя штору, пытаясь отгородиться ею от мира. Среди наиболее характерных признаков травматического состояния выделяют:

1. Резкое повышение чувствительности нервной системы, когда даже незначительный раздражитель вызывает несоразмерно сильный отклик.
2. Слезливость и эмоциональную неустойчивость, которые сам человек нередко не способен объяснить.
3. Вспышки агрессии, направленной как на окружающих, так и на самого себя.
4. Возросшую ранимость и впечатлительность, превращающую самые будничные события в источник колоссального страдания.
5. Постепенное ограничение социальной жизни: сокращение контактов, самоизоляцию, утрату интереса к общению.
6. Психосоматические расстройства - телесные симптомы, не имеющие органической природы.
7. Нарушения сна: трудности с засыпанием, ранние пробуждения, ночные кошмары, поверхностный беспокойный сон.
8. Расстройства пищевого поведения во всех их проявлениях - от полной потери аппетита до его гротескного усиления и прожорливости.
9. Депрессивные состояния, лишающие человека энергии, смысла жизни и перспективы.
10. В самых тяжёлых случаях - нежелание жить.

Реакции, не соответствующие по силе своему поводу, - один из наиболее красноречивых симптомов психологической травмы.

• Мелкая бытовая неприятность вроде пролитого чая вызывает целый шквал неконтролируемого отчаяния.
• Нейтральное замечание по поводу неаккуратной причёски воспринимается как личное оскорбление.
• Обычный будничный разговор по поводу недочётов в проделанной работе оборачивается внутренней катастрофой.

Люди, реагирующие подобным образом, не слабонервны и не капризны - просто их нервная система, столкнувшаяся с непроработанной свежей травмой, находится в состоянии болезненной боевой готовности. Будучи не в силах отличить реальную угрозу от её слабого отголоска, психика на автомате реагирует на оба раздражителя одинаково.

Психологическая травма не признаёт границ между разумом и телом. Нередко она развивается на фоне тяжёлого стресса или сама является его следствием, причём в последнем случае разворачивается одновременно на нескольких уровнях.

• Человек ощущает себя беспомощным перед собственными страхами, утрачивает способность видеть будущее в каком-либо ином свете, кроме угрожающего.
• Мышление постепенно окрашивается в устойчиво тёмные тона: мир кажется опасным, люди - ненадёжными, собственные силы - ничтожными и ограниченными.
• Тело тоже не остаётся в стороне: психосоматика при травме - это не досужие домыслы психотерапевтов, а физиологическая реальность. Внутреннее напряжение, которое не находит выхода, рано или поздно выливается в болезнь.

Как переживается психологическая травма?​

Психологическая травма не предупреждает о своём приходе. Увы, она не оставляет времени на подготовку никому - ни самому стойкому, ни самому опытному, ни самому умному человеку. Любой, даже тот, кто обладает здоровой нервной системой, все равно уязвим перед лицом по-настоящему тяжёлых обстоятельств: иными словами, это вопрос не воли и не характера, а вопрос базовой организации ЦНС.

Другое дело, что люди неодинаковы в своей способности выдерживать удар и подниматься после него, то есть болевой порог у всех разный. Одни справляются быстрее, другие надолго остаются погребенными живьём под завалами пережитого, и это радикальное различие обусловлено не только биографическими событиями и личным опытом, но и самой природой человека.

Темперамент как залог моральной устойчивости перед лицом стресса​

Один из наиболее недооценённых параметров в разговоре о травме - темперамент.

• Флегматики и сангвиники, как правило, обладают более высоким порогом эмоциональной устойчивости: их нервная система реагирует на потрясения ровнее, а внутренний маятник возвращается в равновесное состояние быстрее.
• Меланхолики и холерики устроены иначе - их эмоциональная сфера одновременно и богаче, и уязвимее. Они склонны к острому и затяжному переживанию любого негативного опыта, а выход из травматического состояния может растянуться для них на месяцы и даже годы.

Речь не идёт о слабости в бытовом смысле этого слова. Скорее, это особый тип внутренней организации - со своими издержками и своими преимуществами.

Фактор внезапности: гром среди ясного неба​

Особую разрушительную силу травма приобретает тогда, когда обрушивается совершенно внезапно - в момент, когда человек меньше всего к ней готов.

Если жизнь до этого складывалась ровно, спокойно, без ощутимых потрясений, психика, очевидно, не располагает каким-либо защитным иммунитетом: у неё нет ни опыта преодоления подобных проблем, ни выработанных стратегий совладания со стрессом. Удар судьбы в этом случае воспринимается как нечто категорически невозможное - и именно поэтому оказывается особенно оглушительным. Чем безоблачнее было "до", тем сокрушительнее ощущается "после".

Какие виды травм существуют?​

Психологические травмы различаются не только по своему происхождению, но и по характеру воздействия на психику. Одна приходит как вспышка молнии - мгновенная, сокрушительная, ослепительная. Другая выматывает медленно, изо дня в день, почти незаметно делая своё деструктивное дело. Третья занимает промежуточное положение между ними.

В клинической практике принято выделять три основных вида:

1. Внезапная травма. Возникает в результате единичного непредвиденного события, которое застаёт человека врасплох и не оставляет ни секунды на осмысление:
   1. землетрясение;
   2. автомобиль, на полной скорости пронёсшийся в опасной близости;
   3. кирпич, упавший с недостроенной крыши прямо у ног;
   4. бросившийся навстречу без поводка огромный алабай.
2. Острая травма. Разворачивается вокруг одного значимого события или известия, последствия которого человек переживает длительно и мучительно:
   1. тревога за тяжелобольного ребёнка;
   2. неутолимое горе от потери близкого;
   3. потрясение от внезапно открывшейся правды о многолетней двойной жизни человека, которому безраздельно доверяли.
3. Хроническая травма. Пожалуй, самый коварный вид, поскольку наносится не одним ударом под дых, а бесконечной чередой малых, но всё равно в итоге отправляющих в нокаут:
   1. жизнь в абьюзивных отношениях;
   2. детство, проведённое рядом с жестокими или авторитарными родителями;
   3. годы в браке с человеком, чей садизм стал привычным серым фоном существования.

Если внезапная травма - это взрыв огромной мощи, то хроническая - медленное отравление микродозами яда. В последнем случае организм толком не успевает распознать момент, когда привычная жизнь превратилась в катастрофу.

Не каждая психологическая травма переживается с одинаковой остротой. Существуют особенно неблагоприятные обстоятельства, при которых она достигает степени настоящего шока - когда полностью рушатся все внутренние опоры. Шоковые реакции часто развиваются на следующем фоне:

• когда удар обрушивается посреди полного благополучия, без малейшего предчувствия беды: разрыв между "буквально только что всё было хорошо" и "теперь всё кончено" оказывается настолько резким и колоссальным, что психика не успевает выстроить даже самую минимальную, самую примитивную защиту;
• когда человек видит надвигающуюся катастрофу, но при этом абсолютно ничего не может изменить: невозможность предотвратить неизбежное переживается как особый, почти невыносимый вид психической боли и беспомощности;
• когда происходящее сопровождается явной жестокостью или намеренным злом, это разрушает не только чувство безопасности, но и базовое доверие к миру как к пространству, в котором действуют хоть какие-то законы и моральные нормы;
• когда нет ни сил, ни возможности дать отпор или уйти от опасности: человек оказывается в положении, близком к тому, которое переживает загнанное охотником животное;
• когда свежая травма накладывается на непроработанную детскую - именно в этом случае результат максимально разрушительный, поскольку два пласта боли налагаются и усиливают друг друга.

Помимо обстоятельств самого события, существуют ещё три фактора, которые многократно усиливают разрушительное воздействие травмы на психику:

Длительное пребывание в травмирующей среде без возможности выйти из неё физически: время здесь работает против человека, капля по капле вымывая остатки внутреннего ресурса.

Повторяющиеся раз за разом травматичные ситуации, каждая из которых не только наносит ущерб сама по себе, но и реактивирует все предыдущие, усиливая воздействие стресса многократно.

Наличие зависимостей, которые, с одной стороны, нередко сами являются следствием непроработанной боли, а с другой лишают психику последних механизмов здорового совладания с травмой.

Примеры длительной травматизации​

• Жизнь в клетке, у которой нет решёток​

Женщина, живущая рядом с мужем-тираном, нередко не осознаёт в полной мере, что на самом деле происходит с ней день за днём. Психологическое и физическое насилие в близких отношениях действует не как оглушительный удар молотка, а как медленно закручивающаяся на горле удавка.

Воля жертвы к сопротивлению подавляется постепенно, а не одним махом. Путём бесконечной череды унижений, запретов и угроз абьюзер добивается того, что внутренний голос партнёрши, робко подсказывающий сознанию - "так не должно быть", понемногу умолкает и однажды затихает совсем.

Женщина остаётся в клетке без прутьев и преград не потому, что делает сознательный выбор остаться, а потому, что перестаёт видеть выход из своей темницы. Она день ото дня существует в постоянном животном страхе, с хроническим чувством вины и стыда, утрачивая себя в этом параличе воли и выученной беспомощности настолько, что в какой-то момент уже не помнит, какой была до связи со своим жестоким повелителем.

Результат печален: тело реагирует на стресс болезнями (нередко серьёзными и жизнеугрожающими), личность размывается и утрачивает индивидуальный рисунок, а то, что когда-то называлось "Я", превращается в бледную тень.

• Ребёнок как разменная монета

Эмоционально недоступные или психически нестабильные родители - это не просто "сложные семейные обстоятельства", потому что для ребёнка, который в них живёт, это среда, каждый день наносящая всё новые и новые душевные раны. Затянуться им некогда, ведь процесс восстановления постоянно нарушается очередной травмой.

Когда взрослые поглощены собственными конфликтами и используют ребёнка как инструмент взаимного давления, он оказывается в положении человека, которого видят, но не замечают, то есть присутствующего и невидимого одновременно.

Как раз в таких "благоприятных" условиях и формируются расстройства личности, устойчивые патологические психические паттерны и синдромы, с которыми человек затем проживает всю свою жизнь, нередко даже не понимая (или понимая не вполне), откуда они берутся на самом деле.

• Чужая воля вместо собственной

Рабство, причём в любой его форме, а не только в той, в которой его принято понимать с рабовладельческих времён, разрушает человека фатально и трагично.

Отсутствие свободы выбора, невозможность принимать даже элементарные решения, касающиеся собственной жизни, постоянное принуждение к тому, чего человек не хочет, и реальная угроза насилия действуют на психику так же, как действует на балку окна кирпичная кладка сверху: она деформируется. Если оконная перемычка не укреплена арматурой (то есть психика уже лишена ресурсов), то бетон, который с трудом переносит растяжение, рано или поздно обрушится.

Когда страх становится единственным языком, на котором реальность говорит с человеком, воля ломается, а вместе с ней рушится ядро личности. Невозможность "дирижировать" собственной жизнью - один из самых грубых факторов травматизации.

• Любовь, обернувшаяся предательством

Пожалуй, один из самых разрушительных сценариев - тот, в котором предательство, удар ножом в спину совершается не заклятым врагом, а человеком, доверие к которому было безусловным и абсолютным.

Молодая девушка, искренне убеждённая в том, что переживает подлинную историю любви всей своей жизни и стоит на пороге райского счастья, внезапно обнаруживает, что отношения с любимым - это искусно выстроенный, хитрый мираж: её "принц на белом коне" оказывается лжецом, манипулятором, аферистом и к тому же давно женатым человеком с тремя детьми. Но даже случайно вскрывшееся предательство здесь - ещё не последняя точка: в ответ на разоблачение негодяй переходит к угрозам и реальному физическому насилию.

Девушка в течение небольшого отрезка времени с ужасом наблюдает, как человек, которого она любила и которому открылась полностью, как в каком-нибудь триллере, превращается в источник смертельной опасности. Такой опыт разрушает не просто конкретные неудачные отношения - он разрушает саму способность доверять миру, людям и собственной способности разбираться в них.

Как действует психологическая травма?​

Внезапное потрясение выбивает человека из реальности с той же беспощадностью и скоростью, с какой затвор подаёт патрон в ствол. Пуля оказывает своё смертоносное действие не сразу: какое-то время ей нужно, чтобы пройти через нарезы, вылететь из дула и достичь мишени.

Так и травматик не сразу понимает, что его мир уже обрушился. Мысли теряют связность, внутреннее состояние мечется между оцепенением и истерикой, не задерживаясь надолго в одной точке - человек находится в полном смятении.

Пропадает аппетит, исчезает сон. Боль заполняет всё доступное внутреннее пространство, и в этом болезненном дурмане человеку начинает казаться, что никто и никогда не страдал так, как страдает он сейчас. В этом нет ни преувеличения, ни эгоцентризма - так выглядит и ощущается утрата контакта с реальностью.

Принимать взвешенные рассудочные решения в подобном состоянии невозможно: человек или уходит глубоко в себя, или захлёбывается в панической истерике, напрочь утрачивая способность к какому-либо осмысленному действию.

Бей, беги или замри: три реакции на острый стресс​

В момент острого переживания психика включает один из трёх эволюционно древних защитных механизмов.

1. Первый - атака: человек бросается навстречу угрозе или срывает накопившееся напряжение на окружающих.
2. Второй - бегство: физическое или психологическое, уход от ситуации любым доступным способом.
3. Третий - замирание: человек цепенеет, отключается, уходит в себя, ожидая, пока опасность минует сама.

То, какой из этих сценариев возьмёт верх, определяется не сознательным выбором, а складом личности, особенностями психической конституции и тем, какие защиты психика успела выработать до столкновения с этой новой травмой.

Апоптоз в масштабе целого организма: суицид как апогей травмы​

Самое опасное из того, что способна запустить психологическая травма, - это постепенное развертывание внутренней программы самоуничтожения. Суицидальные мысли - её крайнее, наиболее очевидное проявление, но самодеструкция не ограничивается ими. Часто она выглядит значительно менее драматично, чем попытки самоубийства:

• человек перестаёт следить за собой;
• утрачивает интерес к еде;
• отказывается выходить из дома;
• обрывает контакты с близкими;
• перестаёт слышать собственное тело и закрывать его потребности.

Со стороны это может производить впечатление запредельной лени или сильной усталости, но на деле психика, не справившаяся с травматическим событием, начинает через апатию, аутодеструкцию и депрессию методично пренебрегать всем, что поддерживает жизнь в человеке.

Как психика спасает себя от травмы?​

Столкнувшись с болью, которую невозможно ни принять, ни переработать, ни избыть, психика прибегает к защитным манёврам, причем иногда довольно изощрённым. Здесь не имеется в виду малодушие и слабость характера: так выглядит работа сугубо автоматической, аварийной системы выживания, которая включается прежде, чем человек успевает осознать, что именно происходит. Рассмотрим самые распространённые защиты, которые выставляет психика.

• Рационализация: подгонка происходящего под удобную версию правды​

Человек выстраивает объяснение случившемуся, но с правдой оно вообще может не иметь ничего общего. Здесь совсем другая задача: объяснение должно быть удобным психологически, то есть таким, которое позволит жить дальше без невыносимого груза вины или стыда.

Например, пожилой мужчина, в молодости бросивший собственных детей и встретивший старость в одиночестве, убеждает себя (использует рационализацию): дети всё равно выросли бы неблагодарными, и итог был бы тем же. Логика здесь очевидно хромает, зато вина по поводу поступка в прошлом становится чуть менее острой.

• Проекция: приписывание собственных грехов другим людям​

Человек приписывает окружающим именно те качества, признать которые в себе невыносимо. К примеру, эмоционально холодный эгоист, от которого один за другим уходят приятели, друзья и близкие, с искренним негодованием обвиняет всех вокруг в эгоизме и чёрствости.

Эгоист не занимается лицемерием в его чистом виде, потому что искренне верит своим суждениям о других. Проекция - это попытка переложить на внешний мир часть того, что слишком тяжело носить в одиночку.

• Отрицание: если я не вижу проблему, значит, её нет​

Психика попросту отказывается признавать травмирующую реальность и поэтому как будто зарывает голову в песок, делая вид, что того, чего не видят глаза, не существует. За окном могут происходить чудовищные вещи, но если задернуть шторы изнутри, будет не так страшно.

Например, молодая женщина, живущая с человеком, который систематически её насилует, закрывает глаза на этот факт и убеждает себя, что она, как жена, обязана исполнять свой супружеский долг.

Такое отщепление, отделение удобной правды от действительной, позволяет в разы уменьшить боль, хоть и ценой полного искажения картины реальности.

• Замещение: поиск доступной жертвы, если реальный обидчик недосягаем​

Когда истинный источник обиды или ярости по какой-то причине недосягаем, счет за причиненную боль предъявляется по другому адресу - к кому-то более безопасному, безответному, слабому или просто подвернувшемуся под горячую руку.

Ребёнок, лишённый родительского тепла, безусловного принятия и искренней поддержки, не может ни предъявить свои претензии взрослым, ни внятно выразить им то, что творится у него внутри, ни отомстить. Бессильная злоба и обида на тех, кто должен был любить и заботиться, выплёскивается на детей послабее или животных, проявляется в частых драках, непонятной для учителей и воспитателей агрессии, порче чужого имущества.

Со стороны это выглядит как проблемное детское поведение, требующее коррекции, но на самом деле это отчаянный крик о помощи, попытка разрядить накопившееся напряжение на тех, кто в нём не виноват.

Детская психологическая травма​

Детские травмы отличаются от взрослых не только по своей природе, но и по масштабу последствий. Психика ребёнка находится в процессе формирования - она пластична, восприимчива и при этом совершенно беззащитна перед тем, что выходит за пределы переносимого. Ребёнок, чьё детство прошло в атмосфере, лишенной предсказуемости, принятия и безопасности, несёт отпечаток пережитого через всю взрослую жизнь - в характере, в реакциях, в убеждениях о себе и мире.

Если он не получил своевременной психологической помощи еще в детстве, то и с возрастом травма никуда не денется. Взрослый будет вынужденно жить с ней и, не осознавая того, автоматически, на протяжении десятилетий, пытаться найти способ избавиться от неё. Чаще всего так называемый "найденный" выход оказывается ложным.

Мальчик, в подростковом возрасте брошенный отцом ради новой семьи, может вырасти с глубоко укоренившейся, безотчетной установкой: "Близость опасна". Повзрослев, он будет раз за разом воспроизводить тот же болезненный паттерн:

• дистанцироваться от собственных детей;
• избегать настоящей душевной близости с женой;
• строить такие отношения с людьми, где заранее предусмотрены запасные выходы.

Мужчина, травмированный в детстве, поступает так не потому, что сам хочет обижать и предавать других, а потому, что однажды усвоил: тот, кто казался слишком близким, в конце концов уходит, а поскольку это невыносимо больно, лучше избегать близости.

"Я недостаточно хорош, чтобы меня любили"​

Травма, связанная с отвержением или дефицитом любви в детстве, нередко подталкивает к тому, чтобы вынести самый суровый приговор самому себе: "я не заслуживаю любви, потому что, наверное, плохой", или "я не достоин того, чтобы меня любили".

Это болезненное глубокое убеждение, укоренившееся в самом уязвимом возрасте, не исчезает и потом, уходя еще глубже и управляя поведением взрослого, как невидимый кукловод. Вся дальнейшая жизнь превращается в непрерывное добывание и предъявление доказательств обратного: несчастный недолюбленный маленький мальчик в теле мужчины с титаническим усердием неустанно ищет подтверждения своей ценности в чужих словах, реакциях, одобрении. Печальнее всего то, что порой он готов ради этого на что угодно, даже во вред себе.

Предательство со стороны родителей как тягчайшее преступление против детства​

Травма, нанесённая именно матерью и отцом, оставляет особый след - она подрывает доверие в самом его основании, как мощный заряд динамита, заложенный глубоко под фундамент возводящегося высотного дома. Если бы взрыв случился на верхних этажах, то есть ребёнка предали бы чужие люди, здание выстояло бы, а верхотуру можно было бы отремонтировать. Но когда динамит подрывает само основание, рушится вся конструкция человеческой личности.

Внутренняя логика вероломно обманутого ребёнка здесь железная и убийственная в своей травматической сути: если предают те, кто по самой своей природе, в силу закона жизни, должен был защищать и любить, то чего тогда ожидать от всех остальных?

Преданный родителями человек перестаёт ждать от других чего-то хорошего - он ждёт только предательства, потому что однажды усвоил: "те, кого я любил, обошлись со мной плохо". Эта установка отравляет отношения с друзьями, коллегами и противоположным полом. Когда окружение действительно сильно редеет (люди не выдерживают ничем не заслуженного недоверия и закрытости), травматик только ещё больше укрепляется в своём убеждении: "Я так и знал. Они все одинаковы, одним миром мазаны". Порочный круг замыкается, как змея, ухватившая за хвост саму себя, и за пределами этого круга для травмированного человека ничего не существует.

Если не вспоминать о травме, это не поможет избавиться от неё​

Непроработанная детская травма никуда не исчезает только от того, что человек перестаёт о ней думать. Как выпадают в осадок соли и кислоты, травма тоже оседает в "подвале" психики - там, где правят бал автоматические реакции, убеждения и поведенческие сценарии, о существовании которых сам человек зачастую даже не подозревает.

Можно годами отрицать случившееся, заталкивать воспоминания всё глубже, отодвигать их на галёрку памяти, убеждая себя, что "это было давно и уже не имеет никакого значения". Несмотря на такие старания, травма будет терпеливо ждать и проявляться во всей своей красе в те моменты, которые сам человек меньше всего с ней связывает.

Последствия психологической травмы​

Психологическая травма не ограничивается какой-то одной сферой жизни - она, как вода в сухую почву, просачивается во все разом. Её печальные последствия накапливаются постепенно, образуя устойчивый нездоровый фон, который человек со временем воспринимает как норму. Среди самых характерных и показательных проявлений:

• хроническое внутреннее напряжение, которое не уходит даже после полноценного отдыха;
• тревожность, присутствующая без явной причины и без явного повода;
• навязчивое возвращение к травматическому событию - мысли снова и снова тянутся к нему, как язык к больному зубу;
• мнительность и избыточная рефлексия по поводу всего происходящего;
• эмоциональная нестабильность, при которой настроение меняется непредсказуемо и резко;
• частая беспричинная слезливость;
• апатия и угасание интереса к тому, что прежде наполняло жизнь смыслом;
• самоизоляция и нарастающее нежелание поддерживать контакт с людьми;
• устойчивый страх, превратившийся в незваного внутреннего попутчика, с которым теперь приходится делить дорогу жизни;
• формирование фобий, иногда не имеющих очевидной связи с исходным событием;
• психосоматические расстройства, нарушения сна и пищевого поведения;
• негативное мышление и неизменный пессимизм как базовая настройка восприятия реальности.

Любое из перечисленных проявлений - веский повод остановиться на чтении этих строк и задаться вопросом: что именно происходит у меня внутри? Принципиальная ошибка, которую совершают многие, - пытаться заглушить симптомы разнообразными седативными препаратами, в том числе рецептурными. Максимум, на что способны успокоительные - это снизить интенсивность переживаний, а вот сам источник тягостных дум - вне сферы компетенции лекарств и микстур.

Психологическая травма почти всегда связана с серьёзным внутренним конфликтом, и пока он не выявлен и не проработан, любое облегчение будет временным, а лечение - паллиативным.

Как травма ведёт себя с течением времени?​

Разворачиваясь во времени, непроработанная травма оставляет глубокие следы в каждом измерении личности.

На уровне мировосприятия человек утрачивает веру в существование добра и справедливости.

На уровне отношений возникает острое чувство отверженности, нарастает раздражительность и вспыльчивость, агрессия может направляться как вовне, так и на себя. Эмоциональный фон становится непредсказуемым: перепады настроения сменяют друг друга без видимой логики. Внимание рассеивается, работоспособность падает, а ночи не приносят облегчения, потому что человеку снятся кошмары.

На физическом уровне картина не менее плачевна: хроническая усталость и общая разбитость, панические атаки, мышечные спазмы, тики и дрожь - всё это телесная морзянка, которой психика посылает сигналы бедствия, пытаясь сообщить о том, с чем не справляется. Депрессия в этом контексте - не просто плохое удрученное настроение, а глубокое системное истощение, захватывающее одновременно мышление, волю и тело. В самых тяжёлых случаях на горизонте начинают маячить аутоагрессивные мысли и даже намерения, о чём мы уже говорили выше.

Какие неочевидные формы приобретает травматический опыт? 6 масок психологической травмы​

Психологическая травма редко заявляет о своём присутствии прямо и во всеуслышание. Куда чаще она скрывает своё изуродованное людьми и обстоятельствами лицо за симптомами, которые на первый взгляд не имеют к ней никакого отношения. Травматик, как слепой котёнок, упорно тычется носом совсем не туда: лечит второстепенные следствия, не подозревая о первопричине - и теряет годы!

Первая маска травмы - зависимости.

Алкоголизм, склонность к азартным играм, навязчивый просмотр порнографии и другие формы зависимого поведения объединяет одно: все они представляют собой попытку заглушить саднящую внутреннюю боль на какое-то время, не вступая с ней в прямой контакт.

По сути, это анестезия, но не лечение, поскольку за временным облегчением неизбежно следует всё то же исходное страдание, но кратно увеличенное за счет новых проблем со здоровьем и отношениями, которые зависимость добавляет к уже имеющимся.

Вторая маска травмы - депрессия и нежелание жить.

Стойкая потеря смысла существования, суицидальные мысли, хроническое нежелание "продолжать всю эту сомнительную историю" - такие нарушения, которые, очевидно, и глубже, и тяжелее, как правило, указывают не на одну непроработанную травму, а сразу на несколько. Наслоившись друг на друга, травмы дают на выходе именно такое состояние психики, исчерпавшей весь отмеренный ей природой ресурс совладания.

Третья маска травмы - избегание конфликтов.

Когда человек готов бесконечно во всём уступать другим, намеренно гасить собственные сильные реакции и жертвовать своими интересами в угоду чужим, лишь бы не спровоцировать скандал и противостояние, за таким поведением почти всегда выглядывают уши травматического опыта в отношениях. Когда-то в прошлом произошел по-настоящему опасный конфликт, и психика крепко-накрепко запомнила этот урок: лучше сгладить углы, отступиться от самого себя, пойти навстречу другому за свой счёт, чем снова столкнуться с последствиями того, что будет, если этого не сделать.

Четвертая маска травмы - расстройства пищевого поведения.

Переедание, жёсткие ограничения в еде, анорексия, булимия - любое из этих нарушений является симптомом, а не самостоятельной проблемой. В основе расстройств пищевого поведения довольно часто лежит психологическая травма, связанная с глубинным неприятием собственного тела и себя как такового.

Еда становится или способом заполнить внутреннюю пустоту, или пространством, в котором разыгрывается непримиримая война с врагом - самим собой.

Пятая маска травмы - панические атаки.

Мало кто симулирует ПА, ведь такой опыт едва ли можно назвать приятным. В момент панической атаки вытесненные и годами не находившие разрядки негативные эмоции прорываются сквозь все искусственные заслоны и выплёскиваются через тело: учащённым сердцебиением, нехваткой воздуха, ощущением надвигающейся катастрофы. Паническая атака говорит о том, что внутри накоплено гораздо больше эмоциональной "воды", чем психическая "дамба" способна удерживать, поэтому происходит "аварийный сброс".

Шестая маска травмы - ночные кошмары.

Сон не приносит спасения и облегчения от травматического негатива, а только снимает дневной "засов" с "двери", за которой он удерживался, как большой дикий вепрь.

Именно ночью травматическое содержание получает полную свободу и воплощается в образах кошмаров. Если ужасающие сновидения преследуют человека с пугающей регулярностью, это не случайность и не особенность нервной организации: это непроработанный эмоциональный материал продолжает напоминать о своём существовании.

Как пережить психологическую травму?​

Первый порыв человека, пережившего психологическую травму, - потянуться к тем, кто рядом, попросить поддержки добрым словом и вниманием. Это естественно и по-человечески понятно.

Здесь, однако, кроется одна опасная западня, в которую попадают многие: близкие - не психологи, не психотерапевты, не специалисты по работе с травмой. Хотя родные и друзья могут искренне любить травматика и хотеть ему помочь, у них попросту нет ни рабочих техник, ни профессиональной подготовки для работы с чужой эмоциональной болью подобной глубины и интенсивности.

Кроме того, ресурс человеческого участия, эмпатии и сострадания не безграничен: постоянный и неконтролируемый поток чужого страдания рано или поздно истощит любого. Даже самые преданные и любящие начнут отдаляться - так устроена наша психика с её защитами, таков инстинкт самосохранения.

Человек с травмой оказывается перед невыносимым выбором:

• или посвящать близких в свой внутренний ад и потом страдать от нарастающего одиночества вследствие их отстранения;
• или надевать личину благополучия, делать вид, что ничего страшного не случилось, чтобы никого не пугать и сохранить нормальные отношения.

Ни первый, ни второй вариант не приведёт к выздоровлению, а только добавит новые травмы к уже имеющейся.

Показательный пример: девушка, пережившая нападение с сексуальным насилием и обратившаяся за поддержкой к близким, вместо реальной помощи рискует усугубить уже существующую травму. Родственники, которые сами находятся в состоянии стресса по поводу произошедшего, могут начать растерянно причитать и охать ("Что мы теперь будем делать?") или, что ещё хуже, винить саму жертву преступления: "Сама виновата, нечего было так откровенно одеваться".

Близкие реагируют подобным образом не со зла - так проявляется не что иное, как беспомощность, ведь люди просто не знают, как вести себя в ситуациях, выходящих за пределы их собственного опыта. Травматику же от этого не легче: ответы такого рода способны стать дополнительным ударом, усугубляющим и без того критическое состояние жертвы нападения.

Попытка разобраться с травмой в одиночку - ещё одна дорога в никуда. На первый взгляд такое решение кажется разумным и мужественным, но на деле самостоятельный путь пролегает через непроходимый терновник. Травматик движется на ощупь, сугубо интуитивно, без профессиональной карты, компаса и ориентиров: он не знает, в правильном ли направлении идёт, не видит, что именно мешает продвигаться, не может оценить, насколько то, что он делает, вообще работает. На этот путь в темноте в гордом одиночестве уходят годы, а результат получается более чем скромным.

Почему психолог - это необходимость?​

Квалифицированный специалист - это единственный человек в окружении травматика, у которого есть одновременно и профессиональные инструменты, и эмоциональная устойчивость, позволяющая работать с самым тяжёлым эмоциональным материалом без риска "дать течь" самому. Психолог не устаёт от чужой боли так, как устают близкие его клиента, но не из-за черствости, равнодушия или профдеформации, а потому, что учился работать с ней правильно и экологично для самого себя.

Если пройти путь через травму должным образом, это не просто вернёт травматика к исходной точке, то есть к состоянию "до", а сделает его - как ни парадоксально - сильнее, чем он был. Боль, осмысленная и проработанная, перестаёт быть разрушительной силой и становится частью созидательного и очень мощного внутреннего опыта. Вот почему обращение к психологу - не модный каприз, не роскошь или блажь досужего человека, как до сих пор, увы, считают многие наши сограждане, а самый быстрый и оптимальный способ прожить травму и избавиться от неё.

Почему "само пройдёт" - тоже не сработает?​

Психологическое и физическое состояние после пережитой травмы приходит в норму очень долго даже при самом благоприятном повороте ситуации - когда травматические обстоятельства полностью исчезли.

Рассчитывать на то, что время расставит всё на свои места, не стоит: без направленной работы травматическое содержание не растворяется без остатка, а уходит глубже, продолжая разрушительно влиять на все сферы жизни - от отношения к себе до способности строить отношения с другими. Неизбежно проявится "королевская свита" травмы: хроническая усталость, уныние, негативное мышление и нарастающая мнительность.

Как работает психоаналитическая терапия травмы?​

Психоаналитический подход к работе с травмой принципиально отличается от простого устранения симптомов. Его задача - не заглушить, не затереть её проявления, а добраться до исходной точки переживаний, до самого начала оси координат, которое находится за пределами сознательного доступа и именно поэтому продолжает управлять человеком помимо его воли.

На месте травматического события, как мы говорили в начале повествования, возникает разрыв, пробел, и смысл произошедшего как будто уходит глубоко-глубоко под толщу "воды" психического "океана", продолжая, однако, проявляться в поведенческих реакциях. Работа психотерапевта состоит как раз в том, чтобы помочь этому смыслу проявиться - дать имя тому, что в своё время так и не было названо, тем самым восполнив пробел.

В безопасном пространстве терапевтических отношений клиент получает возможность заново пережить вытесненные чувства. При этом из кабинета выходит уже не травматик, сломленный этим переживанием, а человек, который:

• хорошо уяснил, почему именно это событие оказалось для него настолько невыносимым, что его пришлось вытеснить;
• признал собственные эмоции по поводу события в прошлом;
• позволил им наконец существовать.

Восстановление утраченной связи между актуальным жизненным опытом и давней личной историей ведёт к разрешению глубинного внутреннего конфликта и к постепенному исчезновению симптоматики, которая была его внешним воплощением.

Как обычному человеку помочь своему близкому с психологической травмой? 5 рабочих способов​

Оказаться рядом с человеком в состоянии острого стресса и сильной психологической травмы - задача, требующая одновременно и сострадания, и личной психологической стойкости.

Хотя близкие не могут заменить специалиста по работе с травмами, их грамотное присутствие и поведение способны смягчить состояние травмированного.

Ниже - несколько принципов, которые очень важны в действительно целительном взаимодействии:

• Искренняя поддержка без навязывания собственной оценки ситуации. Даже если вам кажется, что страдания травматика несоразмерны поводу, который их вызвал, помните - каждый человек индивидуален в своей чувствительности и болевом пороге (если, к примеру, ваша подруга расценивает разрыв с агрессивным абьюзером как потерю любимого, в этот критический момент ей нужна именно доброта и сочувствие, а не правда об этих нездоровых отношениях - она осознает её сама, в своё время, после работы с психологом).
• Отказ от обвинений. Если человек сам, своими решениями и поступками, привёл себя к нынешнему состоянию, добивать его - значит ускорять приближение депрессии и окончательный крах самооценки (если вы любите его, будьте на его стороне).
• Терпение. Травматик в состоянии стресса нестабилен, мыслит тоннельно, с ним бывает тяжело, мрачно и тоскливо рядом. Стоит помнить, что оказаться в таком положении может любой, поэтому не забывайте: если бы на его месте были вы, то тоже нуждались бы в компании кого-нибудь терпеливого и любящего.
• Помощь в переключении внимания. Бережно, аккуратно подбирая слова, помогите близкому заметить, что жизнь продолжается и в ней по-прежнему есть много хорошего, даже если он сейчас не способен в это поверить. Фокус на хорошем, красивом и добром, конечно, не решает саму проблему, но частично восполняет ресурс, который поможет лучше справиться с болью.
• Содействие в обращении к психологу. Именно профессиональная работа со специалистом даёт человеку возможность разобраться в произошедшем, выработать здоровые стратегии реагирования и в итоге выйти из травмы более зрелым и морально сильным.

Важное предостережение: в состоянии острого стресса человек становится особенно уязвимым, и именно этим пользуются аферисты и мошенники, предлагающие быстрое избавление от любых психологических проблем. Оккультисты и эзотерики, обещающие лёгкий и скорый выход из затяжного эмоционального пике, не только не помогают, но и наносят серьёзный дополнительный ущерб, причем не только материальный, но и психический. Помните, что лёгких путей не существует, и только плотная, глубокая работа с компетентным психологом и поддержкой тех, кто рядом, поможет преодолеть черные полосы жизни.

Всё в ваших руках: те, кто решается на терапевтические сессии, как правило, обнаруживают, что стали другими в самом лучшем смысле этого слова. Не позволяйте боли убедить вас в том, что выхода нет. Он есть, и первый шаг к нему целиком и полностью в вашей власти!

Автор: Роман Винилов